ВОИН СВЕТА. Поэтесса Хвостенко положила жизнь на алтарь любви к Шевчуку

«Поэт выплёскивает свою муку на бумагу, чтобы не сгореть изнутри»

- Ты знаешь, если вдруг война и в него будут стрелять, я встану и скажу: «Стреляйте в меня, а ему жизнь оставьте», - с придыханием говорила она о своем большом и светлом чувстве. Ее глаза увлажнялись, и она замирала, вероятно, переживая эту трагическую сцену: и как она пожертвует жизнью ради любимого, и как любимый, оценив эту жертву, наконец, поймет: вот, кто на самом деле был с ним по-настоящему.  

Я была молодой и тогда не понимала, как можно желать отдать все ради обычного человека из плоти и крови, пусть талантливого, но все-таки просто человека? 

Но Светку большая любовь накрыла с головой. Она действительно была готова на все ради него – даже на смерть. И эта любовь в итоге и стоила ей всего – и здоровья, и жизни. 

И тут надо сказать, что Светлана Хвостенко была необычной женщиной – она была Поэтом, именно так – поэтом с большой буквы. Уничижительным словом поэтесса назвать ее даже язык не поворачивается. Да и стиль у нее был крепкий, по-настоящему мужской, а в своих стихах она исследовала совсем не женские проблемы – предательство и верность, героизм и трусость, вечное противостояние добра и зла, тьмы и света. 

Но от этой любви рождались и пронзительные стихи. Ведь для поэта несчастная любовь – это не просто личная трагедия, это способ подарить миру строки, которые заденут каждого. И где вы видели поэта, не пережившего неразделенное чувство? Такое чувство и делает из марателя строк настоящего творца. Она, кстати, это любовное испытание так и воспринимала. 

- А как еще Боженька мог закалить меня? – говорила Светка. – Каждому свое, а мне любовные муки. Именно в агонии чувств рождаются самые пронзительные, надрывные стихи. Поэт выплёскивает свою муку на бумагу, чтобы не сгореть изнутри. Каждое стихотворение — это крик души, попытка докричаться до любимого или до равнодушной вселенной. Здесь нет полутонов: только чёрное отчаяние и ослепляющая надежда. Эта поэзия обжигает.

Думаю, если бы Хвостенко сейчас была жива и ее можно было бы спросить, хотела бы она изменить свою жизнь, она бы твердо ответила: «Нет». Потому что это чувство стало смыслом ее существования, оно реально обжигало и приносило умиротворение, любовь стучала ее пульсом и отдавалась в каждой клеточке, ради этой любви она жила и творила. 

- Жить без любви? Ну это же такая скука, - фыркнула бы она. - Такая у меня судьба настоящего поэта – пережить несчастную любовь.  

Мы с ней были молодой порослью в республиканской газете «Ленинец» и так получилось, что я стала поверенной в ее любовных делах. Она делилась со мной своими переживаниями, а я внимала. Ей не нужны были советы, ей было важно, чтобы кто-то разделил с ней этот тяжелый путь. 

Светка выросла в интеллигентной профессорской семье – ее родители были учеными-физиками и, как полагалось в 60 годы прошлого века - лириками одновременно. В их доме собирались писатели и художники, здесь обсуждали высокую литературу. 

А героем ее романа стал рокер-бунтарь, против которого ополчился весь мир. 

Если и существует небесная канцелярия, то тамошним клеркам и думать не надо было, кого подсунуть Хвостине (на эту кличку она не обижалась), чтобы заставить повзрослеть душой. Светка – домашняя девочка, не знавшая плохих слов. А он – человек, которого прессовал обком партии, он дрался в уфимских барах, им восхищался бомонд и самое главное – он тоже писал стихи. Понятно, что протестные и рокерские, но в понимании Хвостины его творчество было на порядок выше ее виршей. 

- Они настоящие, - говорила она о его рокерских сочинениях. – Он многое пережил и пишет окровавленной душой. 

Она зачитывалась этими текстами, повторяла их как мантру и видела в них такие божественные откровения, которые, конечно же, обычным людям было не понять. 

Очевидно, что многое она воспринимала через призму своей поэтической сущности, и, возможно, большую часть нравственных характеристик своего героя она додумала. Но кто из нас, будучи влюбленным, не приписывал своему обоже все лучшие человеческие качества? 

И ведь это он научил не бояться быть настоящей перед лицом самого сильного чувства на земле.

Наверное, все-таки это было небесное провидение – Светка влюбилась в тогдашнего прямо-таки лермонтовского героя нашего времени. 

Если бы ей встретился Виктор Цой, и он мог оказаться предметом ее мечтаний. Цой ее вдохновлял, и она даже написала социальный фантастический роман в духе Стругацких про подростков-землян, противостоящих злу на другой планете. Роман назывался «Звезда по имени Солнце», а строчки из этой песни Цоя предваряли развитие сюжета.  

Но в Уфе она встретила уфимца Юрия Шевчука.  

Здесь, кстати, надо оговориться, что Юрий Юлианович никаких поводов ей не давал – повторюсь, любовь Светки к Шевчуку была несчастная и неразделенная. Но музыкант вел себя как джентельмен и старался не обижать свою поклонницу. Хотя, конечно, никакой поклонницей она не была – она была обожательницей, но равной своему кумиру. 

Его песни стали не просто фоном, а саундтреком к ее жизни

А началось все с рокового похода на концерт ДДТ в Уфе, который состоялся в ДК «Юбилейный» (нынешний ДК Молодежи) осенью 1987 года. Это был один из первых легальных больших концертов Шевчука в столице Башкирии, и в молодежной республиканской газете «Ленинец», где тогда работала Хвостина, посчитали, что пора парня реабилитировать. Дело в том, что за несколько лет до того, как голос Юрия Шевчука зазвучал из каждого утюга, в молодежке по заданию обкома партии опубликовали статью «Менестрель с чужим голосом», намекавшей, что Шевчук – агент вражеских спецслужб, который порочит советскую власть. Хотя на сегодняшний взгляд, ничего такого в тех песнях в первом альбоме Шевчука «Периферия» не было – про индийский чай и башкирский мед, наверное, помнят все, мальчиков-мажоров и гимны алкоголю и алкашам. Вот Хвостенко и должна была сделать интервью с новым народным кумиром, которого за два года до этого газета облила помоями. 

- О том, что в нашем городе есть такой андеграундный бард и рокер Юра Шевчук, я краем уха слышала от друзей и знакомых, но близко с его творчеством не была знакома, - вспоминала Светка. – Это было обычное редакционное задание. Я идти то не хотела, это было не мое. Но в редакции сказали: «Надо» и я пошла. 

Хвостенко вернулась после этого интервью пьяной от обуревавших ее чувств и, похоже, сама поначалу не понимала, что с ней происходит. Так бывает – посмотришь человеку в глаза и любовь с первого взгляда, а Светка просто утонула. Она подолгу запиралась в туалете и курила. Не отвечала на вопросы или отвечала невпопад. О том, что она «подсела на Шевчука», сама Светка поняла только недели через две. А до этого просто проговаривала, какой рокер тонко чувствующий и интеллигентный человек. 

Она услышала на этом концерте нечто большее, чем рок-музыку. Она услышала главное для себя — голос одинокого, мятущегося поэта, который с невероятной смелостью препарировал любовь, боль, Родину и собственное сердце. Возможно, такой она видела и себя. Его песни стали для неё не просто фоном, а саундтреком к собственной жизни.

Что в итоге она написала для газеты, даже не помнила. 

- Тогда я представила нашему редактору Марату Абузарову не менее четырех вариантов «реабилитационной» статьи про Шевчука, - вспоминала она. - Но редактора эти варианты никак не удовлетворяли, и он отправлял меня заново переписывать материал. Ведь там как-то нужно было и идеологию соблюсти, и читателей успокоить, и на неприятности не нарваться. В общем, сложное положение нашего редактора можно понять. В конце концов, некий «дискуссионный» вариант моей статьи Марат одобрил. Но дал ей глупое, на наш взгляд, название «На поводу у толпы или лицом к ней?» И все-таки мы пошли на собственную вольность – в день верстки материала редактор и его зам Дима Ефремов как-то дружно уехали в командировку, так что мы явочным порядком поменяли заголовок на мой прежний: «Время не любит плевков и лести» — это была цитата из Юриной песни. 

По словам Хвостенко, «в редакции, да и во всем городе, все тогда немного трусили: а что будет дальше?» 

- Имя «страшного диссидента» Шевчука до того момента вообще в Уфе было под запретом, - рассказывала она. - Но, как ни странно, никаких «репрессий» не последовало. Эта история положила начало нашей долгой дружбе. 

А потом Юрий Шевчук стал для Светланы Хвостенко музой, как бы странно это не звучало. 

- Без любви невозможно воспринимать мир для творца, - говорила она. – Этот мир может быть лишь набором наблюдений: красивых пейзажей, интересных лиц, любопытных мыслей. Но именно любовь превращает наблюдателя в участника великого вселенского диалога. 

А ведь любовь Хвостины не была тихой и светлой. Она обрушилась на нее штормом, сметающим всё на своём пути. 

- Безответная страсть, ревность, разлука — эти тёмные стороны любви выковывают из поэта воина, - была уверена Светлана Хвостенко. - Боль становится верным спутником и главным резцом. 

Мне казалось, что такими заумными объяснениями она подводит базу под свое безумное чувство, чтобы самой себе уверится, что все, что происходит в ее жизни – не зря. Но она, пройдя все муки неразделенной любви, действительно превратилась в бойца. И ее дальнейшая судьба этому доказательство. 

Надо отдать должное и Шевчуку – он уважал Светлану, как поэта, прислушивался к ее советам, но ни взглядом, ни жестом не дал понять, что осознает, что она переживает. Да и он был женат на молодой красавице Эльмире Бикбовой, к тому моменту уже родившей от него сына Петю. 

А для Светки это чувство стало настоящим жизненным экзаменом. Она не была наивной девочкой, влюбившейся в молодежного кумира. Она была женщиной и хотела от мужчины всего того, чего хотят женщины. 

И, несмотря на поэтическую натуру будто бы не от мира сего, она была не лишена женской хитрости. Она умудрилась втереться в семью Шевчука, подружиться с его женой, подругами жены и тещей Лилией Федоровной и даже засунуть меня в дом в качестве нянечки маленького Пети. Я тогда работала на гонораре и приработок мне был нужен. Все эти знакомства позволяли ей бывать в доме своего героя и наблюдать за его жизнью. 

- Я никогда не была соперницей Эльмире, понимала, что меня он не выберет никогда, - трезво оценивала она свои шансы. – Но я не могла жить без него, поэтому Бог простит мне мое коварство. 

Хотя, какое тут коварство? Для нее это было счастье - трогать вещи любимого, сидеть на его стуле, пить чай из его чашки. Светка часто забегала к нам, пока я нянчилась с Петей и не могла надышаться воздухом, которым только что дышал ее герой. А на что-то большое она и не претендовала. 

Интересно, когда произошла роковая встреча, перевернувшая ее жизнь, Хвостенко успела побывать замужем за Вадимом Росляковым и воспитывала двухлетнего сына Антона. Но, похоже, неудачное замужество не оставило в ее душе ни следа, а вот Юрий Юлианович оказался тем героем, за которого она была готова жизнь отдать. Она обожала своего кумира, преклонялась перед его творчеством и любила так, как могут любить только сильные женщины. И в итоге сломала свою судьбу. 

Уже не Бог испытывает этой страшной любовью, а сам Дьявол

Потому что потом случилось страшное. Жизнь иногда выкидывает такие сюжеты, которые не в силах придумать ни один сценарист. Шевчук уехал работать в Питер, а его молодая жена, она была младше супруга на 10 лет, осталась в Уфе доучиваться в институте искусств. Эльмира летала к мужу и в один из таких приездов, упала в обморок. Это было под Новый год. А в январе выяснилось, что у Эльмиры опухоль головного мозга. Шевчук, который уже был большим и известным артистом, обзвонил лучшие клиники мира, но врачи разводили руками. Ей сделали трепанацию черепа и предупредили близких, что шансов нет. Через три месяца, в марте 1992-го Эльмира умерла. Какой это стало трагедией для Юрия Юлиановича знают все поклонники – Эльмире посвящен сборник «Актриса-весна» и песня «Беда», которая вошла в концертный альбом «Чёрный пёс Петербург». 

Кстати, за минувшие 30 с лишним лет Шевчук так и не женился. У него были связи с женщинами и даже рождались дети, но Юрий Юлианович оказался однолюбом. 

Но случившееся стало страшной трагедией и для Хвостины и, похоже, именно тогда ее психика начала давать сбой. Светка решила, что она повинна в смерти Эльмиры, так как совершила страшный грех, возжелав чужого мужа. 

- А вдруг я ведьма? – спрашивала она. – А вдруг я стихами, как заклинаниями, что-то повернула в мироздании, так, что случилось необратимое? Я не желала никому зла, но высшие силы могли понять меня именно так. Ведь поэт – это медиум, проводник между миром видимым и невидимым, где слова обретают плоть. 

В тот момент ей стало казаться, что уже не Бог испытывает ее этой страшной любовью, а сам Дьявол.

- Рогатый хочет посмотреть, как я теперь смогу жить, - констатировала она. 

Даже на похоронах Эльмиры Светка пряталась за кустами и деревьями и так и не вышла к траурной процессии, потому что думала, что всем участникам церемонии известны ее «дурные» мысли. Она и потом, как будто наказывала себя за смерть Эльмиры.

Чем бы закончилась эта история, если бы не трагическая смерть супруги Шевчука? Наверное, закалившись чувствами, Светка обрела бы мудрость и жила бы счастливо, радуя своей поэзией. Но – не случилось. 

Надо сказать, что Шевчук в Питере поселился в так называемом Ковчеге – доме-колодце на Пушкинской, 10, сегодня ставшим легендой. Здесь же, кроме ДДТ квартировались группы «Аквариум», «Наутилус», «Колибри» и «Текиладжаззз». Здание было расселено под капремонт, но в трудные 90-е про дом забыли. И пустующих квартирах, где были и свет, и вода, разместились рок-музыканты и художники, как-то договорившись с властями. Потом все-таки власти выселили этот вертеп, но это уже было в конце 90-х. Конечно, атмосфера там была творческая, но со всеми вытекающими из вольной жизни художников. 

Шевчук занимал третий этаж, а Светка, приехав из Уфы, поселилась в квартире на втором. 

Время было тяжелое, я возила ей чемоданы с макаронами, крупами, стиральным порошком и сигаретами. В Уфе все это было по талонам, но как-то мы с ее сестрой Наташей находили возможность собирать ей многокилограммовые посылки. Причем, Хвостина весьма приземленно подходила к этим сборам, составляя список необходимого. А я потом волокла эти фибровые чемоданы из Уфы в Питер. Светка подходила к своей жизни в Санкт-Петербурге как к некоей миссии, данной сверху. Поэтому и не считалась с выпавшими трудностями, тем более такими, как материальные блага. Думаю, что деньги ей подкидывал и Юрий Юлианович.  

Но каждый ли сможет ради призрачной любви бросить все и переехать в чужой город, чтобы жить в сомнительном сквоте? 

Шевчук и здесь вел себя по-человечески, несмотря на все закидоны Хвостины. Когда она приехала в Питер, он даже оформил ее пресс-секретарем группы «ДДТ», обеспечив ей запись в трудовой книжке, а значит и легальное пребывание в городе. 

И, надо признаться, что Светка, живя на соседнем этаже, попила крови у Шевчука. Огромное чувство требовало выхода не только в любовной лирике, и Юрий Юлианович все это стоически терпел. Лишь однажды у него сдали нервы, когда Хвостина загуляла с лидером группы «Нате!» Святославом Задерием и его женой Айгуль. Ну как загуляла? Это был непрекращающийся несколько месяцев запой с битьем окон, скандалами и драками. Может, пойдя на все тяжкие, она специально провоцировала Шевчука, чтобы он заметил ее. Он и заметил. 

Светка приехала в Питер с сыном Антоном. Именно ребенка, круглосуточно находящегося в притоне, пожалел Юрий Юлианович. 

- Он зашел, заставил собираться и вытащил нас из квартиры, - вспоминала Светка. – А у меня осталось замоченное белье. Но он в чем было привез нас в аэропорт, купил билеты и отправил в Уфу. 

Сама она просто объясняла свои загулы.

- Невозможно понять свет, если не опуститься на самое дно, - уверяла она. 

Светка вернулась в Башкирию совершенно обескровленная. Она не могла жить без своей любви. Ходила на работу, но это была другая Светка, смурная и погруженная в себя, как будто из нее вынули душу.

И как только она собрала деньги, снова бросила все и улетела в Питер. И не вернулась. Она очень хотела быть рядом с тем, кто никогда не давал ей повода, но зато вдохновлял всю жизнь. 

- Наша дружба с Юрой Шевчуком, к сожалению, разбита не только нашими личными непониманиями, но и многими странными обстоятельствами, сложившимися вокруг нас, - рассказывала она тогда. - И я думаю, что эти обстоятельства когда-то должны будут стать известными людям. 

Она хотела, чтобы я обнародовала эту историю. 

Но жизнь разносила их все дальше – Шевчук стал большой звездой и собирал стадионы, а Светка вела колонку в газете «Санкт-Петербургские ведомости» и перебивалась небольшими деньгами. Работать ей стало тяжело – зрение было минус 18 и сидеть за компьютером стало не просто. Она много болела, да и к тому моменту эта всепожирающая любовь сильно изменила ее личность. 

Это чувство, действительно, перестало быть Божьим даром, а стало дьявольским проклятием, которое пожирало ее изнутри. И в итоге сожрало целиком. Зимой 2013-го она умерла в больнице одинокой и несчастной.   

Но я уверена, что, если можно было бы спросить Хвостину, хотела бы она прожить другую жизнь, она сказала бы: «Нет». Сто процентов - она хотела бы пройти через этот очищающий огонь снова.  

Любовная лирика — это всегда автопортрет художника, написанный состоянием его души. И пока существует любовь, будет существовать и поэзия.

…А КСТАТИ

А я тебя действительно ждала

и не впускала никого погреться.

И память мне не сбросить со стола,

и годы те не вычеркнуть из сердца.

Во мне стоял немыслимый покой.

Ты был с другими… пусть их было много…

Но мне-то что с того? Никто другой

припасть к душе так истинно не мог бы.

Любовь? Ну да… но — больше, чем любовь,

как у людей, где явно все и просто.

Взаимный склон крутых горящих лбов:

самой судьбы хромающая поступь.

Судьба, что не судьба. Ну да — беда…

Но что меняют даже эти вехи:

сухое, точно выстрел, «никогда»

и нежное подстрочное «навеки»?

Как вечен свет — так неизменна суть

того, что в сути непроизносимо.

Не доли ищут так — а крест несут,

когда он очевидно не по силам.

Но это очевидно только нам —

а свыше смотрят трезво и прицельно.

…Ни за какое счастье не отдам

свою беду. Ни за какую цену.

Дождаться не надеялась — ждала,

и это ожиданье не устанет.

Не нужно ни домашнего тепла,

ни райского — без этого креста мне.

Я, как ребенка, память подниму:

вот все, что есть, что вечно и бесценно…

И знаю: если ты уйдешь во тьму —

мне и в раю отыщется геенна.

Что за дело тебе до меня:

как жила, как старела и слепла,

как встречала завесу огня,

как себя поднимала из пепла?

И плела для тебя кружева,

и сдвигала гранитные глыбы.

Ты ощупывал эти слова

как рабов. Как возможную прибыль.

Может, есть оно, наше родство,

но я верно замечу, не так ли:

что за дело тебе до того,

как душа уходила по капле?!

Да, ты славу свою уберег.

С ней любился в Москве и в Париже,

А меня не пускал на порог,

бросив к ужину свежий булыжник.

Он — на сердце. Он в горле, как ком.

Он — за пазухой: жгучий, постылый…

…Если был бы ты просто врагом —

как легко проклинать бы мне было!

Но был послан добром или злом

тот шутник — я не знаю доныне,

что связал наши души узлом —

да стена до небес между ними.

И течет вековечная новь,

точно кровь из-под самого неба:

то ли ненависть, то ли любовь,

то ли гроздья Господнего гнева.

Светлана Хвостенко