Арт-объект

Оперный критик Журавлев: «Люди приходят в Большой, чтобы сфотографировать люстру и немножко обалдеть»

21.11.2026 Вика ЗВЕРЕВА
Оперный критик и автор блога "Сумерки богов" Вадим Журавлев встретился в Уфе с поклонниками классического искусства. Разговор шел о современном оперном мире, артистах, тенденциях и будущем классической музыки. Вадим уверен, что главная задача оперного критика - вызывать дискуссии, потому что именно в этом рождается то, что потом преобразуется в культуру и творчество артистов. Наш корреспондент побывала на встрече и узнала, о чем критик говорил с уфимцами.

 «Все театры паразитируют на прошлом»

 

- Для меня сегодня самый важный вопрос, касающийся оперного искусства, состоит в том, что происходит с оперным театром, хотя теперь уже в ходу термин "оперная индустрия". Для меня главная проблема этого времени и этой индустрии в том, что сегодня оперный театр постепенно превращается в поп-культуру. Я посвятил опере 35 лет и все это время сопротивлялся этому процессу. Но победить его невозможно. Думаю, что людям в любом городе, студентам любой консерватории или института, где учат будущих артистов оперы, нужно понимать основную вещь. Несмотря на то, что общество и время навязывает нам клише, что каждый певец, который не вышел за свою жизнь ни разу на сцену театра "Ла скала" или Венской оперы, - ничто и звать его никак, и цена ему ноль.

Вадим Журавлев уверен, что «все паразитируют на прошлом, предъявляя зачастую продукты менее качественные, чем это можно было себе представить ещё 30 лет назад».

- Я рассказывал в записи своего подкаста о том, что в мае у меня был день рождения и заканчивалась последняя виза. Я поехал в свой любимый театр в Вену, в который я 35 лет ходил регулярно, ездил любыми путями и способами. И три похода в театр навели меня окончательно на мысль, что сегодня игра уже не стоит свеч. Дело даже не в том, что туда теперь из Москвы трудно и дорого долететь. Но просто ты оказываешься в театре, где на сцене певцы, которых тебе отчаянно продают в газетах, на сайте театра, в программках, как выдающихся артистов-виртуозов, а ты слышишь, что тенор не может что-то спеть. И ты думаешь, зачем я вообще здесь?

Критик негодует: «почему я должен это слушать?».

- Потому что все-таки 35 лет назад, когда я впервые стал посещать Венскую оперу, я слышал очень много певцов, чьи имена сегодня никому ничего не говорят. Вы не найдёте даже записи этих артистов. Но это было время, когда каждый артист, который выходил на сцену такого театра, был на своём месте и имел большой профессиональный опыт. И поскольку венская опера работает всю жизнь по системе нам близкой, репертуарной, то есть у людей очень мало времени на репетиции, то, соответственно, профессионализм и опыт этих артистов позволял им с двух репетиций прекрасно сыграть спектакль. В позапрошлом году я брал интервью у одной из певиц, которую выпустили петь без единой сценической репетиции. Ей лишь дали запись: смотри и запоминай, что тебе надо будет делать.

Г-н Журавлев считает, что «все это приводит только к тому, что качество очень падает».

- В Вене, например, проблем с заполнением залов нет, поскольку там всегда есть туристы. А в Берлине, например, есть. Пример, который жителям Башкирии будет близок. Айгуль Ахметшина и Роберто Аланья пели "Самсон и Далила" в Берлинской государственной опере. Когда открываешь социальные сети, там такой взрыв, извержение вулкана, все феноменально и грандиозно. Потом открываешь сайт театра и видишь, что продана лишь половина билетов. Понимаете, ну такой себе успех. Просто в Берлине туристы не ходят в оперу, и там сейчас проблемы. То есть, я хочу сказать, что сегодня мы живём в феноменологическое время, и люди, которые пришли в оперу, стремятся не оперу услышать, не музыку услышать, а скорее написать пост в соцсетях о том, что они там были и что это было потрясающе.

 

 «Зависеть от двух ниточек в горле очень тяжело»

 

По мнению эксперта, «эти процессы приводят к тому, что совершенно нет смысла бороться ни за что, вообще ни за какое качество исполнения».

- И, слава богу, есть ещё туристы. Это уникальные какие-то процессы, их надо исследовать, безусловно, социологам. Потому что, например, я больше трех лет не был в России, жил в Белграде и ездил по Европе. Когда вернулся и пришёл в Большой театр, был потрясён тем, что даже за три с половиной года очень изменилось отношение публики к Большому. То есть, когда я, например, работал с 2002-го по 2009 год в Большом театре, мы себе представить не могли, что можно в четверг в 12 часов дня поставить спектакль на исторической сцене, на самой большой, понимаете? А Гергиев ставит! Люди готовы прийти хотя бы ради того, чтобы сфотографировать люстру и немножко обалдеть. А потом начинается опера "Мёртвые души". А она начинается с фольклорного запева, и эти люди, конечно, так переглядываются: "мама, где я?". Им все очень необычно.

Критик уверен: «успех в наше время очень дорогого стоит».

- Елену Стихину я как-то встретил на вокзале в Вене, она между спектаклями в Вене ездила на репетиции в Зальцбург на поезде. Ну, то есть, условно говоря, у этой медали есть вторая сторона, и она называется, "если ты впрягся, это уже никак невозможно отменить". Сегодня это действительно так. Если ты ушёл на несколько месяцев по какой-то причине, заболел, что-то произошло, то потом можно и не вернуться. В Метрополитен-опера был Владимир Чернов, которого Джеймс Ливайн обожал, и он был главным баритоном. А потом он поехал на какие-то острова отдыхать, нырял с аквалангом, подцепил какую-то инфекцию, ему сделали операцию, и он на год выпал из процесса. Ну а когда вернулся, то у него уже голос так не звучал. И самое главное, что поскольку место было пустое, на это место взяли другого человека.

По мнению критика, «опасности подстерегают артистов».

- Я сейчас это вижу повсеместно. Ведь раньше оперные певицы очень редко рожали, как и балерины. А сегодня это стало нормой, но сколько певиц после родов не может восстановиться окончательно, а дальше возникают какие-то истории. Одним словом, это очень опасная профессия - зависеть от двух ниточек в горле очень тяжело. Так что не позавидую тем, кто её выбрал.

- А вам не кажется, что это не опера опускается до уровня поп-культуры, а поп-культура вынуждена подниматься до уровня оперы?

- Вопрос дискуссионный. Я немного иначе смотрю на это. Считаю, что сегодня происходит другой процесс. Примерно в конце 80-х - начале 90-х люди, которые возглавляли всевозможные важные оперные институции, начали очень мощную акцию. Она заключалась в том, что все кричали о том, что опера умирает: мол, посмотрите, что творится, в оперу ходят только старые люди, но скоро они умрут, и тогда в оперу вообще никто ходить не будет. Этот процесс шёл довольно долго. Уже когда я работал в Большом театре, то есть в начале нулевых, эта тема продолжала муссироваться. И мы в какой-то мере в это все поверили, что опера действительно вот-вот сейчас умрёт, потому что 60-, 70-летние люди умрут, а молодёжь не пойдёт.

По словам Журавлева, «оказалось, что нас сильно обманули, потому что так было всегда».

- Опера, театр - это то, куда люди начинают ходить довольно поздно. И даже в силу того, что во всем мире билеты стоят дорого. Но ничего нигде не умирает. Однако благодаря этим процессам началась популяризация: давайте, давайте приведём больше людей. Нам нужно, чтобы кто-то покупал билеты, кто-то платил, ведь вопрос в конечном итоге всегда упирается в деньги. В своё время свидетельством хорошей или плохой работы был художественный уровень, а сегодня финансовые показатели значительнее. То есть сегодня мы окончательно пришли к тому, что это все дело вкуса.

 

«В Америке больше нет газетной оперной критики»

 

Эксперт уверен: «критика тоже умерла».  

- Из The New York Times ушёл последний штатный музыкальный критик. В Америке больше нет газетной оперной критики как класса. Она больше не нужна, потому что в этой ситуации оценки независимых экспертов никому не нужны. Важно другое - как продаётся, а критик напишет что-нибудь плохое, билеты будут продаваться плохо. Соответственно, все пришло к тому, что театр заполнился и очень успешно людьми, которые никогда ничего не слышали. Моя точка зрения такова: все искусство, даже самого высокого толка, даже на самых крутых фестивалях, сценах, делается для людей, которые ничего не видели. Никогда. Может быть, они слышали в жизни хоть разочек "Кармен", но они не в состоянии оценить, что создатели, например, нового спектакля берут и выбрасывают все речитативы, но остаётся простая режиссёрская задача привести хор на сцену, увести солиста со сцены. Понимаете, проблема высокого искусства: может быть упал вокальный уровень, но остаётся музыка, остаётся партитура, остаются все-таки постановки, которые даже с упавшим уровнем пения можно решать на высоком художественном уровне.

Критик отмечает, что поп-культура всегда мелодраматична.

- И вот это мы и получили. Откройте соцсети, что пишут люди, посетившие оперу? "Ах, какой мужик! Я бы за него замуж пошла" Или "вот за такую женщину". Все скатилось именно в мелодраматичность. Есть очень известная в мире философ Марта Нуссбаум. Она американка, а для американцев главное развлечение - моллы. И она их всех учит, что надо ходить в оперу, потому что совместное переживание эмоций с другими людьми очень важно. И самое главное, она считает, что поскольку в обществе царит зарядка на успешный успех, а в опере люди страдают, что хотя бы так немного что-то изменится, люди научится сострадать. Она пытается приучить людей к пониманию коллективного сострадания, коллективного создания эмпатии. В данном случае театр остаётся театром, и он может ещё воздействовать.

Г-н Журавлев сетует, что театр, к сожалению, чаще всего уже не в состоянии воздействовать.

- Почему? Потому что публика, заряженная массовой культурой, ищет как раз мелодраму. В России особенно ощущается, что люди по-прежнему ищут некую «красоту»: кринолин, если это "Травиата", кокошник, если это "Царская невеста". Люди ищут такие символы красоты. И если это не так, сразу отторгают и не готовы воспринимать ничего другого. Я помню ещё артистов, которые на сцене умирали. Это слишком пафосно прозвучит, но просто они понимали, что делают. И они делали это вне зависимости от того, сколько человек было в зале, какой это был театр, и не было истории второго сорта. То есть были артисты, для которых выход на сцену всегда был сродни воздуху.

Критик отмечает, что «очень много видел таких спектаклей и за границей, и в России».

- И даже если это старый, ветхий спектакль, ты просто отдаёшься этому, потому что люди на сцене вынимают из тебя душу. Сегодня, к сожалению, происходит то, что в драматическом театре у драматических артистов всегда называлось наигрыш. То есть это такая лёгкая передача. Казалось бы, совершенно два разных образа, а у певца абсолютно одинаковая пластика, одинаковое эмоциональное наполнение, одинаковые жесты. И вот это все обытовление, понимаете? Потому что как раз для мелодраматичной публики масскультуры очень важно это ощущение - увидеть себя. Как раз Марта Нуссбаум предлагает пережить чужие эмоции и от них как-то по-другому зарядиться. А здесь очень важно увидеть себя, а значит, что-то бытовое. И это обытовление ситуации во всем.

 

«Все равно на первых местах клипы Паваротти»

 

Вадим Журавлев вспомнил, как проводил трансляцию "Кармен" в кинотеатре в Москве.

- И пришли зрители, а потом у нас была дискуссия, и они мне совершенно серьезно пытались доказать, что все в мире постановки "Кармен" до этой постановки были плохими и неправильными, а вот именно эта правильная. Они мне говорили: во всех предыдущих постановках люди радовались, когда Хозе убивал Кармен. Я говорю, вы что, с ума сошли? Я видел, наверное, сотню постановок "Кармен" - в какой это было? Дальше пошли разговоры про роль женщины и феминистские повестки, потому что им рассказали об этом в программке.

По мнению эксперта, «это ещё один из элементов отсутствия аналитического мышления».

- Ты покупаешь то, что тебе продают. Когда мне люди говорят, что их самая любимая певица - Анна Нетребко, то я говорю: ну да, вы же 180 певиц прослушали, решили, что 179 поют хуже, а 180-я - Анна Нетребко - ваша. Нет, вы купили, вам продали, написали в газете, в модном журнале, что Анна Нетребко - лучшая певица мира. Вы это купили. Да, Анна Нетребко — единственная, кто стабильно собирает полный зал в независимости от того, как она поет. На сегодня это редкость. Но у людей, выходящих со спектакля, не появляется желание послушать другую певицу в этой же партии. Это хорошие артисты, популярные, они популяризируют музыку, но это популяризация одного конкретного артиста.

Вадим Журавлев считает, что «безусловно, масскультура стала намного выше, чем раньше».

- И вообще сегодня пограничное состояние очень зыбкое. Но то, что я вижу, и то, что мне не нравится, это то, что опера становится дешёвой, мелодраматичной историей, которая не использует полностью весь потенциал, заложенный композиторами. Ведь, согласитесь, у любой оперы, даже самой плохой, есть такой бэкграунд, какого нет у хитов Мадонны или Леди Гага. Не зря же они все время периодически пытаются акцептировать это, и какая-нибудь Леди Гага поёт на открытии Олимпиады в Париже или кто-то поет песню Эдит Пиаф. Кстати, мне попалась статистика, и меня очень порадовало, что в YouTube, например, среди оперных шлягерных нарезок все равно на первых местах клипы Паваротти. Условно в десятке нет звёзд нашего времени, то есть все равно люди в поиске, видимо, какого-то идеального звучания, и они приходят к старым мастерам, которые действительно пели прекрасно.

- В какой момент вы решили, что хотите публиковать рецензии?

- Мне никогда никто ничего не предлагал. С 1992 года я работал в крупнейших российских газетах, на радио, в Доме музыки, в Большом театре. Я писал как журналист в то время, когда была полная свобода, "гамбургский счёт". Я пришёл в тот момент, когда не было вообще никакой колумнистики на эту тему. Мы создавали рубрики сначала в "Независимой газете", потом я работал в "Коммерсанте", в "Ведомостях". Я практически во всех газетах 90-х годов работал, кроме "Русского телеграфа", который быстро умер, я просто не успел. И где-то к 2002 году стало понятно, что что-то меняется, и мне стало очень скучно. Хотя надо сказать, что потом жизнь музыкальная была намного насыщеннее, потому что как раз хлынул какой-то вал иностранных исполнителей, но газеты все к тому моменту были проданы.

Журавлев замечает, что «у всех газет были владельцы, у которых появилось представление о том, что должна быть некая культурная политика».

- А я к этому не привык: про это не пиши, туда не ходи. И последний год я работал в "Газета", ее издавали на деньги Лисина. Тогда газеты появлялись каждые два года, каждые четыре года - после выборов к следующим выборам. Эту газету делала команда "Коммерсанта", которую я знал. И тогда я почти не писал рецензии, потому что был любимый всеми жанр - интервью. И в тот момент я понял, как много теряю от того, что я рецензирую, а не делаю анонсы. Потому что, когда ты приходишь, берёшь интервью, публикуешь, помогаешь театру или организатором каких-то гастролей проводить эти выступления, тебя любят, тебе говорят: приходите, мы вам дадим лучшее место. А когда ты приходишь после спектакля и пишешь рецензию, тебе все говорят: ну какой же ты гад, вечно тебе все не нравится. Дальше следует набор слов, который я слышу всю свою жизнь. И поэтому, когда мне кто-нибудь ещё где-то пишет что-то в духе "а ты сам выйди и спой", это уже не интересно и даже не трогает.

 

«Нетребко может любой зал продать»

 

Журавлев вспоминает, что в 2002 году ему предложили поработать в Большом театре.

- И я подумал, что это удачное стечение обстоятельств, потому что в тот момент у меня было ощущение, что я уже все описал много раз. Так я пошёл работать в Большой театр. Из театра ушёл в Дом музыки, мы делали с Сати Спиваковой "Нескучную классику", я начинал этот проект и восемь лет работал. Ну а потом жизнь сама меня вернула. Очень многие мои знакомые говорили, что пора сделать блог. А мне все время казалось, что это никому не нужно и неинтересно. Я блог начал вести, а потом стало понятно, что это возвращение к моей журналистской деятельности.

Критик признается, что для него «текст написанный все равно лучше текста проговорённого».

- Ну и опять же, это помогает технически, потому что когда ты говоришь, у тебя потом 180 склеек, а когда записываешь уже готовый текст, то технически это проще и быстрее. Ну вот и судьба сама выбрала меня, а потом я уже понял, что надо, наоборот, избавляться от всякой дополнительной работы, но жизнь все время какие-то вызовы бросает. В 2022 году прекратилась монетизация YouTube, надо было как-то по-другому жить. Я все делаю сам: монтирую, выгружаю. У меня нет людей, которые со мной бы работали. Нет никакой студии, а только дома уголок с хромакеем. Так что я сам себя позвал.

- Какие качества нужны оперному блогеру?

- В прошлом сезоне, когда еще жил в Белграде, я совершил такую акцию. Мне самому было очень интересно. Анна Нетребко спела новую партию Амелии в "Бал-маскарад". Было три точки - Неаполь, Париж и Берлин. Я подумал, что интересно именно с профессиональной точки зрения поехать и послушать. Я очень люблю оперу "Бал-маскарад". В моём детстве это был чудо-спектакль в Большом театре. Сейчас-то понятно, что был какой-то не самый выдающийся спектакль, но он был очень любим звёздами, и если вам нужен был полный набор, чтобы в каждой главной партии был народный артист СССР, то нужно было идти на "Бал-маскарад". При этом спектакль шел очень часто по утрам. И я ходил на все, люблю я эту оперу. И мне было интересно, в какой момент все зазвучит так, как должно. Не зазвучало. Ни в Париже, ни в Берлине. 30 лет назад если бы артистка так спела на прослушивании в театре, беря дыхание посередине фразы, отделяя артикли, ей бы просто сказали "простите, но вам не нужно петь этот репертуар". И тем не менее это был солд аут.

И, по мнению эксперта, «совершенно точно, что сегодня уже нет таких артистов, кроме Нетребко, который может любой зал продать».

- В Неаполе, по-моему, не все было продано, но Неаполь - тяжёлый театр, по нему нельзя судить. В Париже был солд аут в "Бастилии", хотя "Бастилия" в последнее время - это уже полупустой зал на чем угодно. "Гарнье" продаётся, туристы туда ходят, и женщины специально красиво одеваются, там лестницы и плафон Шагала - все устраивают фотосессии. А в "Бастилии" нет уголочка, где можно сделать красивые фотографии. Ещё французы так в театр ходят: например, пальто не сдают в гардероб. И вот ты приходишь, "Валькирия", а вокруг тебя сидят люди, у которых мокрая одежда. Это абсолютно другой культурный фон. Они сидят, маются, какой-нибудь рюкзачище огромный на коленях, сверху мокрое пальто.

 

«В театре один певец два раза никогда одинаково не поёт»

 

- Искусственный интеллект заменит в будущем артистов, журналистов, критиков?

- Никого он не заменит. Это расхожий штамп. В Байройте в этом году сделали постановку "Кольцо нибелунга" с использованием ИИ. К сожалению, ни духа, ни финансов не хватило, и поэтому они придумали некое концертное исполнение с использованием нейросетей. В качестве оформления искусственный интеллект выбрал некие картинки - визуальный ряд. Был просто скандал, люди освистали все это. Понимаете, театр - это все-таки главенство идеи. Даже если работает какая-нибудь молодая команда постановочная, она всегда пытается реализовать нечто. Есть какая-то идея, и никакой искусственный интеллект не может ее заменить. И к тому же театр ещё и многогранен. Сегодня - одна идея, завтра - другая. И поэтому как раз интересно смотреть разные постановки.

Журавлев рассказал, что поклонники масскультуры или просто эстрады часто спрашивают, как он может одну музыку слушать много раз.

- Я говорю, а как вы можете слушать какую-нибудь Мадонну тысячу раз? Для меня это, например, необъяснимо. Ведь это же одно и то же. Вот она записала хит, его размножили миллиард раз, а в театре один певец два раза никогда одинаково не поёт, и обстоятельства никогда не бывают одинаковыми на сто процентов. Когда в театре работал, я это точно познал, потому что очень часто ходил на спектакли, практически каждый вечер. Знаете, ещё в Москве ситуация была такая, что я приезжал на работу на машине, а выехать из центра города до 11 вечера уже было невозможно. И я ходил на спектакли, слушал, а если был новый спектакль, то ходил на все составы. Уверен, что никакой искусственный интеллект никогда ничего не сможет передать.

- Расскажите профессиональные истории журналиста.

- Историй было миллиард - и нападали на меня, и приставали. Я не хочу подробности рассказывать про людей, которые опускались до такого. В 90-х я написал что-то о Елене Васильевне Образцовой и Ирине Константиновне Архиповой - очень критичные вещи. Но они были настолько образованы, воспитаны и понимали своё царственное положение, что никогда в жизни на статьи не реагировали. Потом я приходил через какое-то время к ним на интервью, но они никогда, даже, что называется, всплеском ресниц, не давали понять, что читали ту статью. Согласитесь, это красиво. В конце жизни Евгения Светланова я очень с ним подружился. Увы, в конце жизни с ним произошло много очень неприятных вещей, которые сказались на состоянии его здоровья. В частности, его выгнали из любимого оркестра, в котором он работал полвека. Я был единственным человеком из России во время празднования его юбилея в Стокгольме. Я, например, мог сказать Евгению Фёдоровичу в глаза после концерта: "Ну зачем вы взяли эту певицу, ну она уже так плохо поет, она же портит весь концерт". А он говорил: "Ну, Вадим, я её сто лет знаю, мне с ней удобно, пусть поёт, ей тоже нужно".

А потом, по словам критика, появились соцсети, и это тоже говорит об обмельчании жанра.

- И оперные певицы, которые претендовали на звание примадонн, обожали после какого-нибудь моего обзора в соцсетях слиться в экстазе со своими фанатами и начать рассказывать про меня и то, и се, и пятое, и десятое. И знаете, это моё любимое, я это обожаю, всю жизнь это слышу: "Да все проплачено". Елки-палки, ну дайте хоть кто-нибудь денег, - смеется критик. - Никогда такого не было. Однажды я брал интервью у пианиста Николая Петрова. Это было в очень голодные 90-е годы на его даче на Николиной горе. Помню, он был настоящим собирателем авторской гжели, у него везде стояли огромные скульптуры из гжели, а не просто тарелочки и вазочки. Во время интервью подавался чай и бутерброды с икрой, а это был примерно 1995 год, страшное время. Когда я уже уходил, его жена протянула мне какой-то конверт. Я был крайне возмущён, сказал: "Я что, сантехник? Вы что, мои услуги оплачиваете? Я интервью брал для "Коммерсанта", опубликую и получу гонорар".

 

«Юсиф Эйвазов очень любил меня пообсуждать»

 

Журавлев шутит, что всю свою жизнь мучается: «интересно сколько же было денег в этом конверте».

- Но когда открываешь подобные дискуссии в соцсетях, всегда есть фразы про деньги, потому что это удобная формула, которая легко объясняет, как людям кажется, всё. Я не знаю людей, кто на критику реагировал бы адекватно и сказал бы "слушай, а он прав, надо что-то здесь переделать". Знаю людей, которые хохотали, знаю, что у некоторых есть папка под названием то ли "дерьмо", то ли "говно", где лежат все статьи, в которых его ругали, в том числе и мои, потому что я всегда был критически настроен ко многим артистам. Я думаю, что соцсети все состоят из таких историй. Кстати, Анна Нетребко никогда до такого не опускалась. А вот её бывший муж Юсиф Эйвазов очень любил меня пообсуждать. Мне все время пишут люди, что в Баку театр, который он возглавляет, уже несколько лет на бесконечном ремонте и когда откроется неизвестно. А люди-то хотят ходить в театр.

- Есть ли у вас фавориты среди российских оперных певцов или зарубежных?

- Я люблю любого певца, который в спектакле, на котором я нахожусь в зале, хорошо поёт и хорошо играет. Мне кажется, это самое главное. И я готов полюбить любого певца, который абсолютно честно работает. Хотя, знаете, в последнее время, конечно, один из важных критериев, чтобы чисто пели. Раньше такое сложно было представить, а сегодня это так. Не так давно одна очень модная раскрученная певица раз восемь сфальшивила, а потом я уже просто перестал считать. Я сидел и думал, а как это вообще возможно себе представить, чтобы в театре "Ла скала" Лючию пела певица, которая за весь спектакль только и делает, что поёт фальшиво?

По словам критика, фавориты у него были, но многие, к сожалению, уже умерли.

- Это, кстати, тоже веяние времени. Я делал даже обзор на эту тему, изучал специально. Если взять историю, то певцы уходили в XIX веке достаточно рано. Они уже, условно говоря, в 45, а басы в 50 сходили со сцены и переставали петь. А сегодня, опять же, этот рынок, индустрия... А что делать певцу в 45 лет, если он уходит преподавать? Не те гонорары, нет адреналина, нет таких денег, чтобы поддерживать уровень жизни. А они же все адреналиновые наркоманы. Например, я был сумасшедшим фанатом Томаса Хэмпсона, в 90-е ездил на его концерты, спектакли, просто на исполнение циклов, на камерные вечера. Это было феноменально. Сейчас это уже невозможно, а он продолжает. Если бы это был мой фаворит, то я бы продолжал верить, что ничего не происходит, как и вся фанатская аудитория многих певцов.

Журавлев признался, что «был фанатом Бартоли, когда она начинала».

- И я помню какие-то сумасшедшие вещи в Вене, её концерты с английским оркестром. И это тоже было феноменально. А сейчас уже невозможно. Сегодня это старая женщина, которая пытается изображать, что она по-прежнему в строю. Есть певцы, которые мне сейчас очень интересны. Например, российская певица Лидия Фридман, которая живёт в Италии и делает там карьеру. Она сейчас любимица Риккардо Мути. Фантастические вещи она делает, не сравнить с теми, кто кое-как поет. Но это такая нагрузка на голос. Главное, чтобы она не пополнила ряды певиц, которых заставляли делать сложнейшие технические задачи, а в результате они оставались без голоса.

Другие новости

Сегодня
Популярное
Что почитать

ОПРОС Если в магазине говорят, что для оплаты картой «не работает терминал», вы:

Результаты